Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
06:02 

ПУБЛИКА

Гэллинн
Mira cómo se mece una vez y otra vez, virgen de flor y rama, en el aire de ayer. (с)
перевод Н. Малиновской

Драма в двадцати картинах с казнью

Действующие лица
(В порядке появления на сцене)



Р е ж и с с е р.
С л у г а .
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц
В т о р о й б е л ы й ж е р е б е ц
Т р е т и й б е л ы й ж е р е б е ц
Ч е т в е р т ы й б е л ы й ж е р е б е ц.
П е р в ы й ч е л о в е к.
В т о р о й ч е л о в е к.
Т р е т и й ч е л о в е к.
А р л е к и н (он же Р е ж и с с е р).
К о с т ю м ж е н щ и н ы в в е н к е и з
м а к о в.
Е л е н а.
Ф и г у р а в б у б е н ц а х.
Ф и г у р а в л о з а х .
Р е б е н о к.
И м п е р а т о р.
Ц е н т у р и о н.
Д ж у л ь е т т а.

В о р о н о й.
К о с т ю м А р л е к и н а.
К о с т ю м б а л е р и н ы.
Г л у п ы й п а с т у х.
Г о л ы й.
С а н и т а р.
П е р в ы й с т у д е н т.
В т о р о й с т у д е н т.
Т р е т и й с т у д е н т.
Ч е т в е р т ы й с т у д е н т.
П я т ы й с т у д е н т.
П е р в а я д а м а.
В т о р а я д а м а.
Т р е т ь я д а м а.
Ч е т в е р т а я д а м а.
Ю н о ш а.
П е р в ы й р а з б о й н и к.
В т о р о й р а з б о й н и к.
С у ф л е р.
Ф о к у с н и к.
С е н ь о р а.



К А Р Т И Н А П Е Р В А Я

Комната Р е ж и с с е р а. Декорации в голубых тонах. На стене отпечаток огромной руки. Вместо стекол в окнах рентгеновские снимки. Р е ж и с с е р в пиджаке сидит у стола.

С л у г а. Сеньор!
Р е ж и с с е р. Что?
С л у г а. К вам публика.
Р е ж и с с е р. Проси.

Входят четыре Б е л ы х ж е р е б ц а.

Р е ж и с с е р. Что угодно? (Кони дуют в трубы.) Нет! Меня не так легко разжалобить. У меня театр на свежем воздухе, на ветру! И я никому не позволю его отравить — только сам. Сам! Иначе все пойдет прахом. Хватит одной ампулы для дезинфекции. Вон отсюда! Вон из моего дома, жеребцы! Уже изобрели кровать, чтобы спать с конями. (Плачет.) Лошадки мои!
Ж е р е б ц ы. За триста песет, за двести песет, за миску похлебки, за склянку из-под духов, за слюнку твою, за обрезок ноготочка!
Р е ж и с с е р. Вон отсюда! Вон! (Звонит в колокольчик.)
Ж е р е б ц ы. Ни за что не уйдем! Помнишь, нам было по три года? У тебя потели ноги, и мы дожидались в уборной, под дверью, а после лили слезы тебе на постель.

Входит С л у г а.
Р е ж и с с е р. Принеси плетку!
Ж е р е б ц ы. Твои башмаки заскорузли от пота, но нас связала та же нить, что тянется из мокрого сада от гнилого яблока к луне.
Р е ж и с с е р (Слуге). Выстави их! И отопри двери!
Ж е р е б ц ы. Нет, нет, нет! Это же мерзко! Ты зарос шерстью, а суешь в рот известку с чужой стены!
С л у г а. Я не открою. Я не хочу в театр.
Р е ж и с с е р (бьет его). Откроешь!
Ж е р е б ц ы.
Людям мерзко,
Коням ерзко,
Людям мерзко,
Коням ерзко.

Ж е р е б ц ы снова берут свои длинные позолоченные трубы и дуют в них, танцуя медленный танец.

Р е ж и с с е р. Открывай! Я тебе что сказал? Двери настежь! У меня театр на свежем воздухе — пора начинать. А вы, вон отсюда! Я сказал: вон! (Жеребцы уходят. Слуге.) Продолжим.I:
С л у г а. Сеньор!
Р е ж и с с е р.Что?
С л у г а. К вам публика.
Р е ж и с с е р. Проси.
Режиссер сннмает светлый парики надевает темный. ВходятТри человека. Все трое бородаты, во фраках; отличить их почти невозможно.
П е р в ы й ч е л о в е к.Вы режиссер театра на свежем воздухе?
Р е ж и с с е р. К вашим услугам.
П е р в ы й ч е л о в е к. Мы пришли поздравить. Ваша последняя работа...
Р е ж и с с е р. Благодарю вас.
Т р е т и й ч е л о в е к. ...так необычна!
П е р в ы й ч е л о в е к. И название прелестное — «Ромео и Джульетта».
Р е ж и с с е р. Двое влюбленных — мужчина и женщина.
П е р в ы й ч е л о в е к. Не обязательно. Ромео может быть птицей, а Джульетта — камнем. Ромео может быть крупинкой соли, а Джульетта — географической картой.
Р е ж и с с е р. Но кем бы они ни были, они останутся Ромео и Джульеттой — навеки.
П е р в ы й ч е л о в е к. Влюбленной парой! Вы полагаете, они любили друг друга?
Р е ж и с с е р. Ну, знаете ли... Я не настолько...
П е р в ы й ч е л о в е к. Вот вы и выдали себя!
В т о р о й ч е л о в е к (Первому человеку).Ты бы поостерегся! Сам не без греха. Зачем слоняешься у театрального подъезда? Сходи в лес, окликни его и услышишь шум лесных соков. А ходить в театр!..
П е р в ы й ч е л о в е к. В театр и надо идти, чтобы...
Т р е т и й ч е л о в е к... разверзлась истина могил.
В т о р о й ч е л о в е к. Могил с газовыми рожками, афишами и длинными рядами кресел.
Р е ж и с с е р. Господа...
П е р в ы й ч е л о в е к. Ну конечно, конечно. Вы режиссер театра на свежем воздухе, постановщик «Ромео и Джульетты»...
В т о р о й ч е л о в е к. А не расскажете ли нам, сеньор Режиссер, как мочился Ромео? Разве это не любопытное зрелище? И сколько можно грозиться, что кинешься с башни, ломая комедию горя? Что же случилось, сеньор Режиссер, пока ничего не случалось? А сцена в гробнице? Почему вы сами туда не спустились? Вы б увидали, что ангел позаимствовал у Ромео его принадлежности, а взамен оставил ему свои. Если я вам скажу, что главный герой — это ядовитый цветок, вы ведь не сумеете мне возразить.
Р е ж и с с е р .Сеньоры, не в этом дело.
П е р в ы й ч е л о в е к (перебивая). Именно в этом. Всем страшно, но мы похороним театр. А я пущу себе пулю в лоб.
В т о р о й ч е л о в е к. Гонсало!
П е р в ы й ч е л о в е к (медленно.) Я пущу себе пулю в лоб. Так откроется настоящий театр — театр, погребенный в песках.
Р е ж и с с е р. Гонсало!
П е р в ы й ч е л о в е к. Что? (
Р е ж и с с е р (все еще противясь.) Но я не могу! Все рухнет. И дети мои не увидят белого света. А как быть с публикой? Что если, сокрушив перила, я не справлюсь с публикой? И личина сожрет меня. Я видел однажды, как маска жрала человека. Собрались силачи со всего города и окровавленными копьями пихали ему в задницу шары, скатанные из старых газет. А в Америке маска удавила парня его собственными кишками.
П е р в ы й ч е л о в е к. Потрясающее зрелище.
В т о р о й ч е л о в е к. Почему не показать это в театре?
Т р е т и й ч е л о в е к. Это же завязка.
Р е ж и с с е р. Скорее развязка.
Т р е т и й ч е л о в е к. Причем неизбежная — если боишься.
Р е ж и с с е р. Да, конечно. Но вы совершенно напрасно полагаете, что я способен вывести маску на сцену.
П е р в ы й ч е л о в е к. Разве нет?
Р е ж и с с е р. А как быть с нравственностью? Как все это переварит зритель?
П е р в ы й ч е л о в е к. Одних тошнит при виде осьминога, вывернутого наизнанку, другие бледнеют от слова «рак», но против этого есть средство, и вы сами знаете какое. Есть гипс, жесть, сверкающая слюда и, на худой конец, папье-маше — оно всегда под рукой. (Встает.) А вам хочется обмануть нас, хочется все оставить по-прежнему. Но тогда мы не поможем мертвым. Я посадил четыре тысячи апельсиновых деревьев, а мухи извели их — это вы виноваты. Придется начинать сначала.
Р е ж и с с е р (встает). Я не против. Чего вы от меня хотите? У вас есть новая пьеса для постановки?
П е р в ы й ч е л о в е к. Что может быть новее нас... с вами?
Р е ж и с с е р. Со мной?
П е р в ы й ч е л о в е к. А то с кем же?
В т о р о й ч е л о в е к. Гонсало!
П е р в ы й ч е л о в е к (глядя на Режиссера). Я узнал его. Сегодня утром он совал в портфель чудо резвости — зайчонка. Эта картина так и стоит у меня перед глазами. А еще я видел, как он воткнул себе в кудри розу, когда впервые в жизни причесался на прямой пробор. Ну а ты узнал меня?
Р е ж и с с е р. Нет, бога ради! Только не это. Это нельзя ставить. (Громко.) Елена! Елена! (Бежит к двери.)
П е р в ы й ч е л о в е к (глядя на Режиссера). Хочешь не хочешь, а я выволоку тебя на сцену. Слишком много я выстрадал из-за тебя. Ширму сюда, да поскорее! (Третий человек вносит ширму и ставит ее посреди сцены.)
Р е ж и с с е р (плача). Театр мой провалится в тартарары, а публика будет глазеть на меня. Моя постановка была гвоздем сезона, а теперь...

Ж е р е б ц ы дуют в трубы. П е р в ы й ч е л о в е к идет вглубь сцены и открывает дверь.

П е р в ы й ч е л о в е к. Идемте. И вы с нами — все вместе. Вы тоже будете заняты в спектакле — вы все! (Режиссеру.) Но сначала ты пройдешь за ширмой.

В т о р о й ч е л о в е к и Т р е т и й ч е л о в е к подталкивают Р е ж и с с е р а к ширме, за которой он исчезает. Через секунду с другой стороны появляется Ю н о ш а в костюме из белого шелка — длинная широкая блуза, большой круглый воротник. Эту роль может играть женщина. В руках у Ю н о ш и маленькая черная гитара.
П е р в ы й ч е л о в е к. Энрике! Энрике!(Закрывает лицо руками.)
В т о р о й ч е л о в е к. Только не тащи меня за ширму, Гонсало!
Р е ж и с с е р (перебирая струны, ледяным тоном). Я плюну тебе в лицо, Гонсало. Изрежу тебе фрак ножницами и плюну в лицо. Иголку мне и шелковых ниток! Я буду вышивать. Я затку тебя шелком, потому что терпеть не могу татуировок.
Т р е т и й ч е л о в е к (Жеребцам). Рассаживайтесь, пожалуйста, кто где хочет.
П е р в ы й ч е л о в е к (плачет). Энрике! Энрике!
Р е ж и с с е р. Я буду вышивать по тебе, как по канве, и глядеть, как ты засыпаешь на крыше. У тебя есть деньги? Выворачивай карманы! А теперь — жги! (Первый человек зажигает спичку — банкноты горят.) Никак не разгляжу, как именно рисунок тает в огне. Есть еще деньги? Нет? Да ты нищий, Гонсало! И губной помады у тебя тоже нет? Нет губной помады? Фу, как скучно.
В т о р о й ч е л о в е к (робко). У меня есть — вот. (Откуда-то из-под бороды достает тюбик губной помады и протягивает Режиссеру.)
Р е ж и с с е р. Благодарю. Ах, это ты? Ты все еще здесь? Немедленно за ширму! Не понимаю, куда ты смотришь, Гонсало!

Р е ж и с с е р грубо толкает В т о р о г о ч е л о в е к а. Он исчезает за ширмой. Через секунду с другой стороны появляется Ж е н щ и н а в черной пижаме и венке из маков. В руке у нее лорнет, на котором вместо стекол прикреплены рыжеватые усы. Время от времени она прикладывает их к лицу.

В т о р о й ч е л о в е к (сухо). Верни мне помаду.
Р е ж и с с е р. Ха-ха-ха! О Максимилиана, императрица Баварская! О подлая женщина!
В т о р о й ч е л о в е к (прикладывая усы к губам). Я полагаю, вам следует замолчать.
Р е ж и с с е р. О подлая женщина!.. Елена! Елена!
П е р в ы й ч е л о в е к (властно).Незачем звать Елену.
Р е ж и с с е р. А почему бы не позвать? Она меня так любила, когда у меня был театр там, наверху, на свежем воздухе.

Слева появляется Е л е н а. Она одета как гречанка. У нее голубые брови, белые волосы и ноги цвета гипса. Платье спереди распахнуто — под ним розовое трико. В т о р о й ч е л о в е к подносит к лицу лорнет с усами.

Е л е н а. Ты опять за свое?
Р е ж и с с е р. Опять.
Т р е т и й ч е л о в е к. Зачем ты пришла, Елена? Если ты меня не любишь, зачем ты пришла?
Е л е н а . Кто тебе сказал, что не люблю? Зачем ты любишь меня так сильно? Я б тебе ноги целовала, если бы ты издевался надо мной, изменял мне, а ты даже не глядишь на других женщин! Нет, с этим надо кончать — и немедленно!
Р е ж и с с е р (Третьему человеку). А я? Обо мне ты забыл? Забыл мой вырванный ноготь? На что мне другие женщины, если есть ты? Зачем я позвал тебя, Елена? Зачем я позвал тебя, моя мука?
Е л е н а (Третьему человеку). Ну так иди с ним! И перестань от меня таиться, признайся! И не оправдывайся! Что мне до того, что ты был пьян? Ты не меня целовал, не со мной спал на моей постели!
Т р е т и й ч е л о в е к. Елена! (Быстро уходит за ширму и через секунду появляется с другой стороны — бледный, с плеткой. На обеих руках у него кожаные браслеты, украшенные позолоченными гвоздиками.)
Т р е т и й ч е л о в е к (бьет плеткой Р е ж и с с е р а). Вечно ты что-то бормочешь, вечно лжешь. Пора разделаться с тобой. Слишком долго я тебя щадил.
Ж е р е б ц ы. Пощади! Пощади!
Е л е н а. Хоть сто лет его бей — не поверю. (Третий человек подходит к Елене и хватает ее за руки.) Хоть сто лет выкручивай мне руки — не услышишь ни единого стона.
Т р е т и й ч е л о в е к. Посмотрим, кто сильнее!
Е л е н а. Я. И всегда я.
Входит С л у г а.

Е л е н а. Скорей уведи меня отсюда! Уведи, слышишь! (С л у г а проходит за ширмой и не меняется.) Уведи далеко-далеко! (С л у г а берет ее на руки и уносит.)
Р е ж и с с е р. Можем начинать.
П е р в ы й ч е л о в е к. Как скажешь.
Ж е р е б ц ы. Пощади! Пощади!

Ж е р е б ц ы дуют в трубы. Все застывают. Медленно опускается занавес.


КАРТИНА ВТОРАЯ

Римские руины.
Ф и г у р а, у в и т а я в и н о г р а д н ы м и л о з а м и, играет на флейте, сидя на обломке колонны среди развалин. Другая Ф и г у р а, у в е ш а н н а я б у б е н ц а м и, пляшет.

Ф и г у р а в б у б е н ц а х. А если я стану облаком?
Ф и г у р а в л о з а х. Я стану глазом.
Ф и г у р а в б у б е н ц а х. А если падалью?
Ф и г у р а в л о з а х. Я стану мухой.
Ф и г у р а в б у б е н ц а х. А если яблоком?
Ф и г у р а в л о з а х. Я превращусь в поцелуй.
Ф и г у р а в б у б е н ц а х. А если грудью?
Ф и г у р а в л о з а х. Я стану белой простыней.
Г о л о с (полный сарказма). Браво!
Ф и г у р а в б у б е н ц а х. А если я стану луной-рыбой?
Ф и г у р а в л о з а х. Я стану ножом.
Ф и г у р а в б у б е н ц а х (оборвав танец). Зачем? Зачем ты меня мучишь? Если ты меня любишь, почему не хочешь идти со мной, куда позову? Я стану луной-рыбой, а ты — волной или водорослью. А если тебе противно меня целовать, противно быть со мной рядом, стань луной — она так далеко. Но не ножом! Ты рушишь мой танец — и счастлив, а ведь любить тебя я могу только танцуя.
Ф и г у р а в л о з а х. Когда ты бродишь по дому, когда идешь в спальню, я следую за тобой, но если позовешь меня неведомо куда, я не пойду. И если ты станешь луной-рыбой, мой нож вспорет тебе брюхо, потому что я мужчина и Адам в сравнении со мной ничтожество. Я хочу, чтоб и ты был мужчиной, да таким, чтоб и мне с то-бой не сравниться, чтоб ветки замирали, когда ты идешь по лесу. А ты разве такой? Если б у меня не было флейты, ты удрал бы на луну, закапанную женской кровью, закутанную в кружева.
Ф и г у р а в б у б е н ц а х (робко.). А если я стану муравьем?
Ф и г у р а в л о з а х (властно). Я стану землей.
Ф и г у р а в б у б е н ц а х (приободрившись). А если я стану землей?
Ф и г у р а в л о з а х. Я стану водой.
Ф и г у р а в б у б е н ц а х (голос ее звенит и трепещет). А если я стану водой?
Ф и г у р а в л о з а х (почти лишившись чувств). Я стану луной-рыбой.
Ф и г у р а в б у б е н ц а х (дрожа). А если я стану луной-рыбой?
Ф и г у р а в л о з а х (поднимаясь). Я стану ножом. Острым-преострым! Его точили целых четыре весны.
Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Утопишь меня в ванной, тогда и увидишь мою наготу. Только тогда. Ты думаешь, я боюсь крови? Думаешь, не знаю, как тебя укротить? Знаю. И когда я скажу, что стану луной-рыбой, ты мне ответишь, что станешь пузырем, набитым икринками.
Ф и г у р а в л о з а х. Возьми топор, отруби мне ноги! Напусти сюда мух и жуков из развалин и поди прочь — я тебя презираю. Я хотел, чтобы ты вник в самую суть! Поди прочь — или я плюну тебе в лицо.
Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Ты меня гонишь? Прекрасно. Прощай. Там, в руинах, я найду любовь. Целый океан любви!
Ф и г у р а в л о з а х (с тоской). Куда ты? Куда ты?
Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Ты меня не отпускаешь?
Ф и г у р а в л о з а х (слабеющим голосом). Не уходи! А если я стану песчинкой?
Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Я стану плеткой.
Ф и г у р а в л о з а х. А если я стану пузырем, набитым икринками?
Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Я снова стану плеткой — кнутом из гитарных струн.
Ф и г у р а в л о з а х. Не бей меня!
Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Кнутом из корабельных канатов!
Ф и г у р а в л о з а х. Не бей в живот!
Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Кнутом из тычинок орхидеи.
Ф и г у р а в л о з а х. Пощади, я ослепну!
Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Так тебе и надо, раз ты не мужчина. А я — мужчина, да такой, что могу упасть в обморок, когда проснется охотник — ведь стоит ему растоптать былинку, как у меня заноют зубы. Я великан, да такой огромный, что могу вышить розочку на ноготочке младенца.
Ф и г у р а в л о з а х. Ночью. затосковав в белизне развалин, я паду к твоим ногам.
Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Нет! Не говори так! Это ты должен повелевать мною. Ты ведь мужчина, рядом с которым Адам — ничтожество.
Ф и г у р а в л о з а х (падая). Ай! Ай!
Ф и г у р а в б у б е н ц а х (подходя, еле слышно). А если я стану колонной?
Ф и г у р а в л о з а х. Горе мне!
Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Ты станешь моей тенью — и только. И ко мне на ложе взойдет Елена. Елена, сердце мое! Ты же будешь корчиться там, за пологом, весь в поту, как шофер, как кочегар у топки, как хирург, что оперирует рак. Я стану луной-рыбой, а ты жалкой пудреницей, что переходит из рук в руки. Ты плачешь? Ты снова плачешь? Раз так, я упаду в обморок — пусть сюда явятся крестьяне. Я позову негров, здоровенных негров, что изо дня в день, из ночи в ночь, увязая в тине, бьются с ножами речных тростников. Вставай же, трус! Вчера я был в кузне и велел выковать цепь. Стой! И ни шагу от меня! Слышишь, цепь! Всю ночь я рыдал от боли — так ныли щиколотки и запястья, а ведь цепь еще не готова. (Ф и г у р а в л о з а х достает серебряный свисток и свистит.) Что ты делаешь? (Ф и г у р а в л о з а х снова свистит.) Я знаю, чего ты хочешь! Но я убегу, я успею!
Ф и г у р а в л о з а х (встает). Беги, если хочешь.
Ф и г у Ра в б у б е н ц а х. Меня защитят травы.
Ф и г у р а в л о з а х. Никто тебя не защитит. (Снова свистит. С неба падает М а л ь ч и к в красном трико).
М а л ь ч и к. Император! Император! Император!
Ф и г у р а в л о з а х. Император!
Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Прячься! Я выдам себя за тебя. И поплачусь жизнью.
М а л ь ч и к. Император! Император! Император!
Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Ведь мы с тобой играли — играли и только. Сейчас я предстану перед Императором и притворюсь тобой. Прячься за колонну. Прежде я тебе об этом не говорил, там — корова, что стряпает для солдат.
Ф и г у р а в л о з а х. Император! Теперь не спастись! Ты порвал паутинку, и ноги мои — ноги великана — сделались маленькими и мерзкими.
Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Хочешь чаю? Но мне негде взять чаю среди развалин!
М а л ь ч и к (распростершись). Император! Император! Император!

Появляется Римский И м п е р а т о р. С ним Ц е н т у р и о н — желтая туника, серая кожа. За ними следуют Ч е т ы р е ж е р е б ц а с трубами. М а л ь ч и к подходит к И м п е р а т о р у. Тот подхватывает его на руки и уносит за колонны.

Ц е н т у р и о н. Император ищет тут одного.
Ф и г у р а в л о з а х. Это я.
Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Это я.
Ц е н т у р и о н. Который же из вас?
Ф и г у р а в л о з а х. Я.
Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Я.
Ц е н т у р и о н. Император укажет кто. Ножом ли, плевком ли, но укажет. Будьте вы прокляты! Будь проклято ваше племя! Из-за вас я тут рыщу и сплю на песке, а жена моя прекрасна, как гора. Четверых, а то и пятерых разом рожает и к полудню засыпает в тенистой роще. У меня двести сыновей. И еще народятся. Будь проклято ваше племя!

Ц е н т у р и о н плюет, потом запевает. Из-за колонн слышен протяжный сдавленный крик. Появляется
И м п е р а т о р. Он отирает лоб, снимает черные перчатки, потом те, что под ними, — красные, открывая руки классической белизны.

И м п е р а т о р (угрюмо). Который же из вас?
Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Я, господин.
И м п е р а т о р. Один, он один и есть, один как перст. Я отрубил головы сорока юношам — они не хотели повторять за мной эти слова.
Ц е н т у р и о н (плюет). Один, он один и есть, один как перст.
И м п е р а т о р. А не пара!
Ц е н т у р и о н. Была бы пара, не гонялся бы Император за тем, за кем гоняется.
И м п е р а т о р (Центуриону). Раздеть их!
Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Это я вам нужен. А он — здешний нищий. Коренья ищет в развалинах себе на пропитание.
И м п е р а т о р. Прочь!
Ф и г у р а в л о з а х. Ты меня знаешь, знаешь, кто я! (Скидывает виноградные лозы, обнажая белый гипсовый торс.)
И м п е р а т о р (обнимая его). Один, он один и есть.
Ф и г у р а в л о з а х. Один как перст. Ты меня поцелуешь, а я разомкну губы — пусть твой меч вонзится мне в горло.
И м п е р а т о р. Так и будет.
Ф и г у р а в л о з а х. А голову мою ты оставишь здесь, в развалинах. Голову того, кто один как перст!
И м п е р а т о р (вздыхая). Один.
Ц е н т у р и о н (Императору). Хоть и трудно пришлось, а вот он, поймали!
Ф и г у р а в л о з а х. Вот он — а не возьмешь! Теперь уже не возьмешь!
Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Измена! Измена!
Ц е н т у р и о н. Молчать, старая крыса! Молчать, шлюхино отродье!
Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Гонсало, помоги мне, Гонсало!

Ф и г у р а в б у б е н ц а х хватается за колонну, и та раскалывается, превращаясь в белую ширму из первой картины. Из-за ширмы выходят Три бородатых человека и Р е ж и с с е р.

П е р в ы й ч е л о в е к. Измена!
Ф и г у р а в б у б е н ц а х. Нас предали.
Р е ж и с с е р . Измена!

Император обнимает Фигуру в виноградных лозах.
Занавес


КАРТИНАТРЕТЬЯ

Стена римского цирка. Слева на стене нарисована луна, прозрачная, как желатин. Посередине огромный зеленый ланцетообразный лист.

П е р в ы й ч е л о в е к (входя). После всего, что стряслось, мне уже нельзя говорить с детьми и радоваться небу — это будет слишком несправедливо.
В т о р о й ч е л о в е к. Дурное здесь место.
Р е ж и с с е р. Видел схватку?
Т р е т и й ч е л о в е к (входя). Оба должны были погибнуть. В жизни не видал такой кровавой забавы.
П е р в ы й ч е л о в е к Два льва. Два полубога.
Т р е т и й ч е л о в е к. Два полубога, если б обошлись без дыр.
П е р в ы й ч е л о в е к. Вот чем человек наказан — дырой. Вот где его стыд, его крах и смерть. Оба они дырявые, и ни один не выстоит, если сразится с красотой, что таит свою жажду за чистой мраморной гладью.
Т р е т и й ч е л о в е к. Когда восходит луна, деревенские дети вместе идут в поля облегчаться.
П е р в ы й ч е л о в е к А за камышами, у заводи я видел след того, кто угрожает свободе голых!
Т р е т и й ч е л о в е к. Оба должны были погибнуть.
П е р в ы й ч е л о в е к (властно). Победить!
Т р е т и й ч е л о в е к. Как так?
П е р в ы й ч е л о в е к. Оставаясь собой, отметая фальшивое чувство, оставаясь мужчинами. Разве мужчина может перестать быть мужчиной?
В т о р о й ч е л о в е к. Гонсало!
П е р в ы й ч е л о в е к. Они потерпели поражение и стали посмешищем.
Т р е т и й ч е л о в е к. Потому что они не мужчины. И вы не мужчины. Меня тошнит от вас.
П е р в ы й ч е л о в е к. Будет пир. А после — Император. Ты что, не можешь его задушить? Ты ведь доблестен и красив — кто станет это отрицать? Так что ж ты не вцепишься ему в глотку?
Р е ж и с с е р. А почему ты не вцепишься?
П е р в ы й ч е л о в е к. Потому что не могу, потому что не хочу, потому что я — слабый.
Р е ж и с с е р. А он — сильный, он может, он властен. (Громко.) Император среди руин!
Т р е т и й ч е л о в е к. Кто хочет послушать, как он сопит, — спешите!
П е р в ы й ч е л о в е к. Ты и спеши.
Т р е т и й ч е л о в е к. Была б у меня плетка, я б тебя погнал.
П е р в ы й ч е л о в е к.Ты знаешь — я покорен, но я презираю тебя, ты — трус.
В т о р о й ч е л о в е к. Трус!
Р е ж и с с е р (властно, глядя на Третьего человека.) Император, что пьет нашу кровь, здесь, среди руин.
Т р е т и й ч е л о в е к закрывает лицо руками.

П е р в ы й ч е л о в е к (Режиссеру). Вот он, узнаешь? Вот он, храбрец, что в кафе и в книге наматывал наши жилы на рыбий хребет. Это он одиноко любит Императора и рыщет, ища его, по портовым тавернам. Энрике, посмотри ему в глаза. Гляди — виноградные лозы оплели ему плечи. Но меня не обмануть. Я сам убью Императора. Без ножа — руками, вот этими слабыми руками, красоте которых завидуют даже женщины.
Р е ж и с с е р. Нет, пусть он! А ты подожди. (Третий человек садится на стул и плачет.)
Т р е т и й ч е л о в е к. Значит, я так ни разу и не надену мою пижаму с облаками? Ай! Вы, наверно, не знаете, что я выдумал чудный напиток — только три негра в Гондурасе знают его рецепт.
Р е ж и с с е р. В болоте нам тухнуть, а не здесь сидеть. На самом дне, по горло в иле, где гниют дохлые лягушки.
В т о р о й ч е л о в е к (обнимая Первого человека). Гонсало, почему ты его так любишь?
П е р в ы й ч е л о в е к (Режиссеру). Я принесу тебе голову Императора.
Р е ж и с с е р. Лучше подарка для Елены нельзя и придумать.
В т о р о й ч е л о в е к. Гонсало, останься. Позволь я вымою тебе ноги.
П е р в ы й ч е л о в е к. Голова Императора сожжет тела всех женщин.
Р е ж и с с е р (Первому человеку.) А ты разве не знаешь мажет себе ногти негашеной известью и фосфором. Чтобы блестели. Вот тебе нож, иди. Елена, сердце мое, Елена!
Т р е т и й ч е л о в е к. Сердце мое, бедное мое сердце. Не произносите этого имени — Елена.
Р е ж и с с е р (задрожав). Никто и не произносит. Давайте наконец успокоимся.
П е р в ы й ч е л о в е к. Елена.
Р е ж и с с е р (Первому человеку). Молчи. Я буду ждать там — за стеной. Молчи.
П е р в ы й ч е л о в е к. Лучше покончить сразу. Елена! (Хочет уйти.)
Р е ж и с с е р (останавливая его). Послушай, а если я стану крохотным жасминовым человечком?
В т о р о й ч е л о в е к (Первому человеку). Идем. Не попадись ему на удочку! Я сам отведу тебя в развалины.
Р е ж и с с е р (обнимая Первого человека). Я стану анисовой пилюлькой, застывшим тростниковым соком с берегов всех рек, а ты — высокой китайской горой в зарослях крохотных живых арф.
П е р в ы й ч е л о в е к (мечтательно глядя вдаль). Нет, не китайской горой. Я стану бурдюком со старым вином, что сотнями пиявок впивается в горло.
Т р е т и й ч е л о в е к. Нам придется расстаться.
В т о р о й ч е л о в е к. Иначе сожрем друг друга.
Т р е т и й ч е л о в е к. Даже если я обрету свободу...

Р е ж и с с е р и П е р в ы й ч е л о в е к молча борются.

В т о р о й ч е л о в е к. А я найду свою смерть.
Т р е т и й ч е л о в е к. Предположим, у меня есть раб...
В т о р о й ч е л о в е к. Если и есть, то лишь потому, что я — раб.
Т р е т и й ч е л о в е к. А если рабы мы оба, разве нам не под силу разорвать цепь?
П е р в ы й ч е л о в е к. Я позову Елену.
Р е ж и с с е р. Ия позову Елену.
П е р в ы й ч е л о в е к. Нет, не зови, не надо!
Р е ж и с с е р. Не буду. И ты не зови. Чем захочешь, тем я и стану.

Все еще борясь, они исчезают в правой кулисе.

Т р е т и й ч е л о в е к. Столкнем их в колодец. И обретем свободу.
В т о р о й ч е л о в е к. Ты обретешь. А я останусь рабом, и уже бесповоротно.
Т р е т и й ч е л о в е к. Пусть. Я все равно их столкну. Я хочу жить на своей земле, хочу пастушить, пить родниковую воду.
В т о р о й ч е л о в е к. Ты забыл, что и я могу быть сильным? Мальчишкой я запрягал отцовских волов, И хотя орхидеи сковали мне кости, у меня еще остались мускулы, и они мне послужат, стоит лишь захотеть.
Т р е т и й ч е л о в е к (вкрадчиво). Так будет лучше для нас и для них. Идем! Колодец глубокий.
В т о р о й ч е л о в е к. Я тебе не позволю!

Борются. В т о р о й ч е л о в е к толкает Т р е т ь е г о ч е л о в е к а, и оба исчезают в левой кулисе. Стена раскрывается. За ней гробница Д ж у л ь е т т ы в Вероне. Декорация узнаваема. Гирлянды роз, плющ. Д ж у л ь е т т а лежит в гробнице. На ней длинное, как у балерины, белое платье с глубоким вырезом — видны ее розовые целлулоидные груди.

Д ж у л ь е т т а (вскакивая). Умоляю вас! Я прошла три тысячи арок, и везде было пусто, никто мне не встретился. А мне так нужна помощь. Немного помощи и целое море сна. (Поет.)

Море сна.
Волны белого поля.
В небе арки, а в них — пустота.
И морская трава на подоле,
и плывет, тяжелея от соли,
унесенная морем фата.
Море времени.
Берег пустынный,
короеда следы-письмена.
Стекленеют в деревьях дельфины.
Мел агоний. Руины! Руины!
Одиночество моря и сна...

Д ж у л ь е т т а. А людей все больше! В конце концов они заберутся сюда, в гробницу, и влезут ко мне на постель. Что мне споры о любви? Что мне театр? Я хочу любить!
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц (входит с мечом). Любить.
Д ж у л ь е т т а. Да. Той любовью, что длится один миг.
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц. Я ждал тебя в саду.
Д ж у л ь е т т а. А надо было в гробнице.
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц. Ты такая же сумасшедшая, как была. Джульетта! Когда ты поймешь, как прекрасен день — рассвет, полдень, сумерки!
Д ж у л ь е т т а. И ночь.
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц. Ночь — это другое. А днем можно развеять тоску, удрать отсюда, из этой холодной мраморной тюрьмы.
Д ж у л ь е т т а. Как?
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц. Садись на меня!
Д ж у л ь е т т а. Зачем?
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц. Я тебя умчу.
Д ж у л ь е т т а. Куда?
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц. Во тьму. Там такие нежные ветви. На кладбище крыльев такая густая бахрома.
Д ж у л ь е т т а (задрожав). А что ты мне подаришь?
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц. Самое тайное, что есть во тьме.
Д ж у л ь е т т а. День?
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц. Мох, не видавший света, прикосновенье, что губит крохотные миры.
Д ж у л ь е т т а. Разве не ты уверял меня, что нет ничего лучше дня?
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц. Чтобы открыть тебе ночь.
Д ж у л ь е т т а (в ярости). На что мне ночь, глупый конь? Чему мне учиться у звезд и у пьяниц? Мне нужен крысиный яд, чтобы потравить назойливых посетителей. А крыс я не трону — они мне принесли маленький рояль и щеточку из китайского лака.
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц. Джульетта! Ночь — не мгновенье, но мгновенье может длиться всю ночь.
Д ж у л ь е т т а (плачет). Довольно. Не хочу тебя больше слушать. Зачем тебе меня увозить? Слово «любовь» — это обман, зеркало, разбитое вдребезги, рябь на воде. А после ты бросишь меня в гробнице, как бросают все и повсюду, да еще уверяют, что никакой любви нет. Я измучилась и встала только затем, чтобы просить помощи. Пусть кто-нибудь выгонит их из моей гробницы — и тех, что разглагольствуют о моем сердце, и их подручных, что раздирают мне рот мраморными пинцетами.
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц. День — это призрак.
Д ж у ль е т т а. Я знала женщин, готовых умереть ради солнца.
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц. Пойми, один-единственный день, а после — любить! Все ночи сколько их ни есть — любить.
Д ж у л ь е т т а. Так все говорят. Все! Люди, деревья, кони. Я знаю наизусть все, что ты скажешь. Луна потихоньку рушит покинутые дома, подпиливает колонны и дарит червям малюсенькие фонарики, чтоб им было светлее в потемках черешен. Луна сует в окна спален маски болезней, обдает холодом животы беременных, а стоит мне замешкаться, оплетает плечи травой. Не смотри на меня так, конь. Я знаю, что тебя влечет. Когда я была маленькой, в Вероне, я видела коров — таких красивых коров на лугу. А после я видела их на рисунках в книжках и всегда вспоминала, когда шла мимо бойни.
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц. Любовь, что длится один только миг.
Д ж у л ь е т т а. Да, один миг. И Джульетта совсем другая — живая, веселая, а не та, над которой вьется рой окуляров. Та, что была прежде — в Вероне. (За сценой снова раздаются голоса извон шпаг.)
Первый белый жеребец.

Любовь! Любовь!
Улитки, выставившей рожки.
у дорожки, рожки, рожки.
Любовь и боль!
Коня, который лижет соль.
(Танцует.)

Д ж у л ь е т т а. Вчера их было не меньше сорока, а я спала. Приходили паучихи и дети, а девушка прятала лицо в геранях, потому что ее изнасиловал пес. Но я была безмятежна. Если нимфы говорят о сыре, значит, он сделан из молока сирен или из клевера. Но теперь их четверо, их четверо, этих парней, что хотят приделать мне глиняные орешки и пририсовать чернильные усы.
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц.
Любовь! Любовь! Козла с ослом,
осла — с улиткою, чьи рожки
у дорожки, рожки, рожки.
Любовь! Любовь!
Павлина и Зевса на скотном дворе
и жеребца, что ржет в алтаре.

Д ж у л ь е т т а. Четверо парней, слышишь, конь? Всю ночь они орали, но я проснулась, только когда засверкали ножи.

Появляется еще один конь — В о р о н о й. Развевается черный плюмаж. В руке у коня колесо.

В о р о н о й. Говоришь, их четверо? Нет. Весь мир. И земля лилий, и земля семян. Мертвые все спорят, а живые точат ножи. Весь мир!
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц. На берегах Мертвого моря зреют прекрасные яблоки из пепла. Из прекрасного пепла!
В о р о н о й. Пепел такой свежий, сочный, сладкий. Я с удовольствием ем пепел.
Д ж у л ь е т т а. Нет, только не пепел! Не говорите мне о пепле.
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц. А я и не говорю о пепле. Я говорю об одной из его форм — о пепельных яблоках.
В о р о н о й. Что есть форма? Тоска по крови.
Д ж у л ь е т т а. Смута.
В о р о н о й. Тоска по крови и унылый бег в колесе.

Входят Т р и б е л ы х ж е р е б ц а. В руках у них черные лаковые трости.

Т р и б е л ы х ж е р е б ц а. Форма — и пепел, Пепел — и форма. Вид и видимость. Зеркало. А тот, кто способен разом покончить, пусть отдаст золотой хлеб.
Д ж у л ь е т т а (ломая руки). Форма — и пепел.
В о р о н о й. Да. Тебе известно, как ловко я умею сворачивать шеи голубкам. Скажут «скала», а я знаю, что речь о ветре. Скажут «ветер» — значит, говорят о пустоте. А если уж скажут «пустота», значит, речь о задушенной голубке.
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц. Любовь! Любовь! Луны к разбитому яйцу, желтка к луне, луны к белку и облака — к ее клубку.
Т р и б е л ы х ж е р е б ц а (постукивая тростями).
Любовь! Любовь!
Коровьей лепешки — к солнцу и лету,
солнца — к коровьему скелету
и скарабея — к солнцу и свету.

В о р о н о й. Стучите сколько хотите — все равно случится то, что должно случиться. И будьте прокляты! Срам рода человеческого. Из-за вас я чуть не каждый день бегу в лес за смолой, чтоб замазать все щели и восстановить тишину — мое достояние. (Вкрадчиво.) Идем, Джульетта. Я расстелю для тебя льняные простыни. Скоро придет дождь в венке из плюща и омоет небо и стены.
Т р и б е л ы х ж е р е б ц а. У нас есть три черные трости.
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц. И шпага.
Т р и б е л ы х ж е р е б ц а (Джульетте). Чтобы возродить жеребцов, мы должны пронзить твое чрево.
В о р о н о й. Джульетта, уже рассветает. Пробило три. Если не поторопишься, двери запрут, и ты уже не выйдешь отсюда.
Т р и б е л ы х ж е р е б ц а. Мы оставим ей поле и далекие горы.
В о р о н о й. Джульетта, не слушай их. В поле — крестьянин, что привык глотать свои сопли и топтать мышат. В поле орды червей мусолят сорные травы.
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц. Мы оставим ей упругие груди и оповестим, что уже изобрели кровать, чтоб спать с лошадьми!
Т р и б е л ы х ж е р е б ц а (тряся тростями). Хотим взойти на ложе!
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц. С тобой, Джульетта! Прошлой ночью я был в гробнице и знаю все, что случилось.
Т р и б е л ы х ж е р е б ц а. Хотим взойти на ложе!
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц. Ибо мы настоящие рысаки — мы разнесли конюшню!
Т р и б е л ы х ж е р е б ц а. Снимай платье, Джульетта! И подставляй спину — будем хлестать тебя хвостами. Мы хотим воскреснуть!

Д ж у л ь е т т а ишет защиты у В о р о н о г о.

В о р о н о й. Ты сошла с ума, совсем сошла с ума!
Д ж у л ь е т т а (преображаясь). Я не боюсь вас. Хотите взойти на мое ложе? Да? Так я сама позову вас и буду повелевать вами, седлать вас, стричь вам гривы!
В о р о н о й. Кто кого пронзает? О, любовь, любовь! Ты уводишь свой свет в теплые потемки. Сумерки подпирают море, а мертвая плоть прорастает цветком.
Д ж у л ь е т т а (властно).Я не позволю истыкать себе грудь янтарным шилом! Я не рабыня, не идол тех бедолаг, что трясутся от любви в подворотнях. Пока я спала, мне снились запах смоковницы и тело жнеца. Никому из вас не пронзить меня! Я сама проткну вас насквозь!
В о р о н о й. Спи, спи, засыпай.
Т р и б е л ы х ж е р е б ц а (поднимая трости, из которых брызжет вода). Давайте мочиться на нее, как на кобылу! Раз уж коза прыскает козлу в самый нос, раз уж небо мочится на магнолии, наводя глянец...
В о р о н о й. Иди к себе. Никто тебя не тронет.
Д ж у л ь е т т а. Ты велишь мне замолчать? Новорожденное дитя прекрасно.
Т р и б е л ы х ж е р е б ц а. Прекрасно! Особенно когда стелет хвост по небу.

Справа входят Т р и ч е л о в е к а и Р е ж и с с е р. Как и в первой картине, Режиссер в белом костюме Арлекина.

П е р в ы й ч е л о в е к. Довольно!
Р е ж и с с е р. Театр на свежем воздухе!
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц. Нет. Уже открылся настоящий театр — погребенный в песчаных глубинах.
В о р о н о й. Чтобы узнали правду мертвых.
Т р е т и й б е л ы й ж е р е б е ц. Афиши на могилах, газовые рожки и длинные ряды кресел.
П е р в ы й ч е л о в е к. Да. Мы сделали первый шаг. Но я точно знаю, что вы трое таитесь, скользите по поверхности. (Т р и б е л ы х ж е р е б ц а жмутся друг к другу.) Вы привыкли к плетке, к окрику погонщика, клещам кузнеца и потому боитесь правды.
В о р о н о й. Когда скинут последнюю маску — кровь, не останется никакой другой правды — только куст крапивы, пустой рачий панцирь и клочок ссохшейся шкурки, прилипший к стеклу.
П е р в ы й ч е л о в е к. Их надо немедля гнать отсюда. Они боятся публики. Я знаю правду и знаю: им нужна не Джульетта. Я по глазам вижу, чего им хочется — и мне больно.
В о р о н о й. Им много чего хочется. Как и тебе.
П е р в ы й ч е л о в е к. Нет. Я хочу одного
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц. Всякий оберегает свою маску, подобно нам, жеребцам.
П е р в ы й ч е л о в е к. Но я без маски.
Р е ж и с с е р. Есть только одна маска. Я был прав, Гонсало. И если ты посмеешься над маской, она вздернет тебя, как того парня, и будешь болтаться в петле из кишок.
Д ж у л ь е т т а (плача). Маска!
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц. Видимость — форма.
Р е ж и с с е р. Посередине улицы маска оторвет тебе пуговицы и не зальется постыдным румянцем, а в спальне, когда тебе вздумается поковырять в носу или осторожненько выяснить, что там с задом, маска плеснет в тебя гипсом и так сдавит все тело, что ты и не встанешь.
П е р в ы й ч е л о в е к (Режиссеру). Я дрался с маской, пока не обнажил твое тело. (Обнимает его.)
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц (издевается). Озерная гладь — это всего лишь поверхность.
П е р в ы й ч е л о в е к (зло). А если озеро — это вода, глубь?
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц (смеется). Что есть глубь, как не ворох поверхностей?
Р е ж и с с е р (Первому человеку). Не обнимай меня, Гонсало! Твоей любви обязательно нужны свидетели. Разве мы не нацеловались среди руин? Мне отвратительны и твоя элегантность, и твой театр.
П е р в ы й че л о в е к. Я люблю тебя прилюдно, потому что мне противны маски. И потому что я сорвал с тебя маску.
Р е ж и с с е р. Почему я так слаб?
П е р в ы й ч е л о в е к (борется с ним). Я люблю тебя.
Р е ж и с с е р (отбиваясь).Я плюю тебе в лицо.
Д ж у л ь е т т а. Они дерутся!
В о р о н о й. Нет. Они любят.
Т р и б е л ы х ж е р еб ц а.
Любовь! Любовь!
Любовь одиночки к паре
и троицы к вечной сваре,
чтобы каждой твари — по паре.

П е р в ы й ч е л о в е к. Я раздену тебя до костей, до скелета.
Р е ж и с с е р. Семь огней у моих костей.
П е р в ы й ч е л о в е к. В самый раз моим семи рукам.
Р е ж и с с е р . Семь теней у моих костей.
Т р и б е л ы х ж е р е б ц а. Отстань от него. Отстань!

Ж е р е б ц ы разнимают П е р в о г о ч е л о в е к а и Р е ж и с с е р а.

Р е ж и с с е р (обнимая Первого белого жеребца, радостно). Раб льва может стать другом коню.
П е р в ы й б е л ы й ж е р е б е ц (обнимая его). Любовь моя!
Р е ж и с с е р. Я запущу руку в кошель, кину в грязь монеты и рассыплю хлебные крошки.
Д ж у л ь е т т а (Вороному). Умоляю вас!
В о р о н о й (в беспокойстве). Подожди.
П е р в ы й ч е л о в е к. Час еще не пробил, а пробьет — и кони уведут голого, а ведь я выбелил его своими слезами!

Т р и б е л ы х ж е р е б ц а останавливают П е р в о г о ч е л о в е к а.

П е р в ы й ч е л о в е к (властно). Энрике!
Р е ж и с с е р. Энрике? Энрике перед тобой! (Быстро срывает костюм Арлекина и бросает его за колонну. Теперь на Режиссере изящная балетная пачка. Из-за колонны выходит К о с т ю м А р л е к и н а — Энрике.)
К о с т ю м А р л е к и н а. Мне холодно. Зажгите свет. Хлеба! Пахнет жженой резиной.
Р е ж и с с е р (Первому человеку). Неужели ты и теперь не пойдешь со мной? С Гиллерминой, отрадой коней?
П е р вы й б е л ы й ж е р е б е ц. Луна и шельма, и бутыль вина.
Р е ж и с с е р. Пусть все приходят — лодки, солдаты, даже аисты, если им вздумается. Все поместитесь!
Т р и б е л ы х ж е р е б ц а. Гиллермина!
Р е ж и с с е р. Нет, я не Гиллермина! Я — Доминга, отрада негров.

Срывает балетную пачку. Под ней трико, сплошь увешанное бубенцами. Р е ж и с с е р бросает пачку за колонну, и оттуда выходит К о с т ю м б а л е р и н ы, за ним следуют Жеребцы.

К о с т ю м б а л е р и н ы. Ги-гиллер-гиллерми—гиллермина. На-ннами-намиллер-намиллерги. Впустите меня или выпустите. (Падает на пол и засыпает.)
П е р в ы й ч е л о в е к. Энрике, будь осторожен на лестнице!
Р е ж и с с е р (за сценой). Луна — подружка пьяных матросов.
Д ж у л ь е т т а (Вороному). Дай мне снотворное.
В о р о н о й. Вот — песок.
П е р в ы й ч е л о в е к (кричит). Я хочу одного — чтоб ты стал луной-рыбой! Луной-рыбой! (Убегает.)
К о с т ю м А р л е к и н а. Зажгите свет. Хлеба! Пахнет жженой резиной.

Слева входят Т р е т и й ч е л о в е к и В т о р о й ч е л о в е к, то есть Ж е н щ и н а в черной пижаме и венке из маков. Третий человек не переменился.

В т о р о й ч е л о в е к. Он так меня любит, что наверняка убьет нас обоих, если увидит вместе. Идем. Я теперь всегда буду тебе служить.
Т р е т и й ч е л о в е к. Твоя красота была ослепительна — там, за колоннами.
Д ж у л ь е т т а (им обоим). Давайте закроем двери.
В т о р о й ч е л о в е к. В театре двери не закрывают!
Д ж у л ь е т т а (плачет). Какой сильный дождь.
Т р е т и й ч е л о в е к (вынимает из кармана маску, изображающую пылкую страсть, и надевает ее. С подчеркнутой учтивостью). Прошу позволения остаться здесь на ночь.
Д ж у л ь е т т а. Зачем?
Т р е т и й ч е л о в е к. Чтобы насладиться тобою! (Продолжает что-то тихо говорить Джульетте.)
В т о р о й ч е л о в е к (Вороному). Видел? Здесь был человек — смуглый, с черной бородой. У него еще ботинки поскрипывали.
В о р о н о й. Не видел.
Т р е т и й ч е л о в е к (Джульетте). Никто тебя не защитит. Только я.
Д ж у л ь е т т а. Твоя подруга достойна любви.
Т р е т и й ч е л о в е к. Моя подруга? (В ярости.) Это из-за вас я всегда в проигрыше. Она мне не подруга, а маска, личина, тряпка, диванная болонка! (Стаскивает с Женщины, несмотря на ее сопротивление, пижаму и парик. Она оказывается Вторым человеком, только без бороды. Он одет так же, как в первой картине.)
В т о р о й ч е л о в е к. Сжалься!
Т р е т и й ч е л о в е к (Джульетте). Это я велел ему переодеться, чтоб уберечь от разбойников. Целуй мне руку! Целуй руку своему защитнику!

Входит К о с т ю м ж е н щ и н ы в в е н к е и з м а к о в. У нее белое, гладкое лицо без черт, похожее на страусиное яйцо. Третий человек пинает Второго человека, и тот исчезает в правой кулисе.

В т о р о й ч е л о в е к. Сжальтесь.

Ж е н щ и н а в в е н к е и з м а к о в садится на ступеньки и медленно, молча бьет себя руками по лицу до самого конца действия.

Т р е т и й ч е л о в е к (вытаскивает из кармана длинный красный плащ, надевает. его и, обнимая Джульетту, укрывает ее плащом). «Любовь моя, взгляни, ломает ветер ветви кипарисов...»
Д ж у л ь е т т а. Не так! Ты спутал слова.
Т р е т и й ч е л о в е к. А в Индии его ждут женщины, и руки их струятся.
В о р о н о й (вертя колесо). Пора закрывать!
Д ж у л ь е т т а. Какой сильный дождь.
Т р е т и й ч е л о в е к. Подожди. Уже недолго. Вот-вот запоет соловей.
Д ж у л ь е т т а (вся дрожит). Соловей! Боже мой, соловей!..
В о р о н о й. Прячься! (Хватает ее за руку и тащит в гробницу. Джульетта укладывается.)
Д ж у л ь е т т а (засыпая). Соловей!
В о р о н о й (уходя). Завтра вернусь. И принесу песок.
Д ж у л ь е т т а. Завтра.
Т р е т и й ч е л о в е к (у гробницы). Любовь моя, вернись! Ломает ветер ветви кленов... Что же ты наделала? (Обнимает ее.)
Г о л о с з а с ц е н о й. Энрике!
К о с т ю м А р л е к и н а. Энрике.
К о с т ю м б а л е р и н ы. Гиллермина. Не тяните — кончайте! (Плачет.)
Т р е т и й ч е л о в е к. Подожди, уже недолго. Вот-вот запоет соловей. (Раздается гудок парохода. Третий человек закрывает маской лицо Джульетты и укутывает ее красным плащом.) Этому дождю не будет конца. (Раскрывает зонтик и тихо, на цыпочках, уходит.)
П е р в ы й ч е л о в е к. Так ты вернулся, Энрике?
К о с т ю м А р л е к и н а. Ты вернулся... Энрике...
П е р в ы й ч е л о в е к. Ты издеваешься?
К о с т ю м А р л е к и н а. Издеваешься...
П е р в ы й ч е л о в е к (обнимая Костюм). Ты должен был вернуться ко мне, к моей бездонной любви, и ты вернулся, одолев травы и коней.
К о с т ю м А р Ле к и н а. И коней...
П е р в ы й ч е л о в е к. Скажи, скажи, что ты ко мне вернулся!
К о с т ю м А р л е к и н а (слабеющим голосом). Мне холодно. Зажгите свет. Хлеба! Пахнет жженой резиной.
П е р в ы й ч е л о в е к (страстно обнимая Костюм). Энрике!
К о с т ю м А р л е к и н а (все слабее и слабее). Энрике-е-е-е...
К о с т ю м б а л е р и н ы (нежно). Гиллермина.
П е р в ы й ч е л о в е к (бросает Костюм Арлекина на поли поднимается по лестнице). Энрике-е-е-е!
К о с т ю м А р л е к и н а (с пола). Энрике-е-е-е...
Ж е н щ и н а в в е н к е и з м а к о в с лицом-яйцом все так же размеренно, молча бьет себя руками по лицу.
Занавес



КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Посередине сцены вертикально — спинкой к заднику — стоит кровать, словно нарисованная примитивистом. На кровати — Голый. Он красного цвета, в венке из синих терний. В глубине сцены арки и лестницы. Они ведут на ярусы театра. Справа вход в Университет. Из театра доносятся приглушенные аплодисменты.

Г о л ы й. Долго еще?
С а н и т а р (быстро еходя). Подождем до кониа смуты.
Г о л ы й. Что им надо?
С а н и т а р. Требуют казнить Режиссера.
Го л ы й. А обо мне забыли?
С а н и т а р. Забыли.
Г о л ы й. О Гонсало есть известия?
С а н и т а р. Ищут его в развалинах.
Г о л ы й. Я хочу умереть. Сколько стаканов крови выпустили из меня?
С а н и т а р. Пятьдесят. Сейчас напою тебя желчью, а после, в восемь, вернусь расковырять тебе рану в боку.
Г о л ы й. Ту, в которой полно витаминов?
С а н и т а р. Ту самую.
Г о л ы й. Скажи, людей пустили в глубины песков?
С а н и т а р. Как бы не так... У всех люков выставили стражу — солдат и инженеров.
Г о л ы й. До Иерусалима далеко?
С а н и т а р. Три остановки. Вот только не знаю, хватит ли угля.
Г о л ы й. Авва отче, да минует меня чаша сия.
С а н и т а р. Замолкни. И так уже три градусника расколотил.

Входят С ту д е н т ы. Они в черных пиджаках с красными шарфами.

П е р в ы й с т у д е н т. Что решетка? Можно перепилить прутья.
В т о р о й с т у д е н т. Все равно не убежать. В переулке стража.
Т р е т и й с т у д е н т. А кони?
П ер в ы й с т у д е н т. Кони удрали — вышибли крышу над сценой.
Ч е т в е р т ы й с т у де н т. Да, я сам их видел из башни, куда меня засадили. Кони уже далеко, на холме. И Режиссер с ними.
П е р в ы й с т у д е н т. Здесь есть оркестровая яма?
В т о р о й с т у де н т. Есть, да что толку. Там полно публики.

Из-за кулис снова доносятся аплодисменты. Санитар приподнимает Голого и поправляет ему подушку.

Г о л ы й. Пить.
С а н и т а р. Я послал в театр за водой.
Ч е т в е р т ы й с т у д е н т. Революция! Первым же взрывом оторвало голову профессору риторики.
В т о р о й с т у д е н т. К великой радости жены — уж теперь-то она разойдется. Впору краны к соскам привернуть.
Т р е т и й с т у д е н т. К ней, говорят, по ночам жеребец в окно лазит.
П е р в ы й с т у д е н т. Это она увидела с чердака и подняла тревогу.
Ч е т в е р т ы й с т у д е н т. Поэты полезли наверх, хотели ее убить, но она не испугалась — так заорала, что люди услышали и прибежали на помощь.
В т о р о й с т у д е н т. Как ее зовут?
Т р е т и й с т у д е н т. Елена.
П е р в ы й с т у д е н т. Луна. Селена.
В т о р о й с т у д е н т (Первому студенту).Что с тобой?
П е р в ы й с т у д е н т. Я боюсь выйти наружу.

По лестнице спускаются Д в а р а з б о й н и к а. Д а м ы в вечерних платьях выходят из театра. С т у д е н т ы продолжают спор.

П е р в а я д а м а. Надеюсь, у входа нас ждет автомобиль.
В т о р а я д а м а. А если нет? Это ужасно!
Т р е т ь я д а м а. Нашли Режиссера! Он прятался в гробнице.
П е р в а я д а м а. А Ромео?
Т р е т ь я д а м а. Когда мы выходили, его как раз начали раздевать.
Ю н о ш а. Публика требует, чтоб кони протащили поэта по городу.
П е р в а я д а м а. Но почему? Спектакль просто прелесть, а никакая революция не дает права осквернять могилы.
В т о р а я д а м а. Все было так мило! И лица, и голоса казались такими живыми, выразительными! Не понимаю, зачем потрошить, зачем копаться в костях?
Ю н о ш а. Вы правы. Сцена в гробнице поразительно удалась. Но я сразу заподозрил неладное, когда увидел Джульеттины ножки — они были слишком маленькие.
В т о р а я д а м а. Это же прелестно! Чем вы недовольны?
Ю н о ш а. Они слишком малы для женских ног. Слишком хороши, слишком женственны. Это ноги мужчины, ноги, придуманные мужчиной.
В т о р а я д а м а. Какой ужас!

Из театра доносятся голоса и звон шпаг.

Т р е т ь я д а м а. Неужели нам отсюда не выбраться?
Ю н о ш а. Революция! Они захватили собор. Но, может, лестница выведет нас отсюда? Давайте попробуем. (Уходят.)
Ч е т в е р т ы й с т у д е н т. Как только они поняли, что Ромео и Джульетта действительно любят друг друга, началась смута.
В т о р о й с т у д е н т. Наоборот! Смута началась, как только они поняли, что Ромео и Джульетта не любят друг друга, не могут любить и никогда не полюбят.
Ч е т в е р т ы й с т у д е н т. Публика оказалась весьма проницательна — и взбунтовалась.
В т о р о й с т у д е н т. Именно так. Но Ромео и Джульетта любили, они горели любовью, а платья не любили. Махоньких жаб на Джульеттином подоле так и корчило от омерзенья — люди все видели!
Ч е т в е р т ы й с ту д е н т. В театре люди забывают о платьях. Революция разразилась, когда нашли настоящую Джульетту. Связанная, она лежала за креслами с кляпом во рту.
П е р в ы й с т у д е н т. Ты ошибаешься. Впрочем, это всеобщее заблуждение. И в итоге театр гибнет. Публика не должна соваться за шелковый занавес и любопытствовать, что скрывает картонная стенка, выстроенная поэтом. Ромео может быть птицей, а Джульетта — камнем. Ромео может быть крупинкой соли, а Джульетта — географической картой. И публике нет до этого дела!
Ч е т в е р т ы й с т у д е н т. Никакого! Но птица не может оказаться кошкой, а камень — морской волной.
В т о р о й с т у д е н т. Все это лишь видимость — форма, маска. Кошка может оказаться лягушкой, а зимняя луна — связкой хвороста, обглоданной продрогшими червями. Публика же пусть себе видит сны, навеянные поэтом, не замечая ни ягнят за колонной, ни облаков на небе.
Ч е т в е р т ы й с т у д е н т. Потому-то и вспыхнула революция. Режиссер открыл люки, и все увидели, как из картонных жил льется яд и травит живых детей. Не маски рождают жизнь, а волосок, что трепещет за маской, — тоненький, как в барометре.
В т о р о й с т у д е н т. Как вы думаете, чтобы сцена в гробнице потрясала, Ромео обязательно должен быть мужчиной, а Джульетта — женщиной? Или нет?
П е р в ы й с т у д е н т. Совершенно не обязательно. Это и доказывал Режиссер.
Ч е т в е р т ы й с т у д е н т (раздраженно). Как это не обязательно? А если не обязательно, пусть машины рожают, пусть зерном засевают асфальт!
В т о р о й с т у д е н т. Почему бы и нет? Засеют — и взойдет плесень, но — кто знает? — может быть, сердце забьется сильнее и полюбит крепче! Вот ведь в чем дело: всякий знает, что нужно зерну, чтобы заколоситься, и никто не знает, что нужно плесени.
П я т ы й с т у д е н т (выходя из гробницы). Пришел судья. Но перед казнью их заставят повторить сцену в гробнице. Четвертый студент. Идемте. Вы увидите, что я прав. Второй студент. Да, идемте. В последний раз поглядим на Джульетту — высшее воплощение женственности. Такой Джульетты мы больше никогда не увидим. (Быстро уходят.)
Г о л ы й. Отче, прости их, ибо не ведают что творят.
С а н и т а р (Разбойникам). Чуть не опоздали.
Р а з б о й н и к и. Суфлер сбил столку.
С а н и т а р. Уколы вам сделали?
Р а з б о й н и к и. Сделали.

Берут свечи и садятся у изножья кровати по обе ее стороны. На сцене становится темно. Загораются свечи. Входит С у ф л е р .

С а н и т а р. Тебе когда было велено прийти?
С у ф л е р. Прошу простить! Я искал бороду Иосифа Аримафейского, она потерялась.
С а н и т а р. Операционная готова?
С у ф л е р. Послали за светильниками и за чашей. И за камфарным маслом в ампулах.
С а н и т а р. Поторопитесь! (Суфлер уходит.)
Г о л ы й. Еще долго?
С а н и т а р. Нет. Уже трижды прозвонил колокол. Как только Император переоденется Пилатом...
Ю н о ш а (входит вместе с Дамами). Сюда, пожалуйста. И не надо поддаваться панике.
П е р в а я д а м а. Как это страшно — потеряться в театре и не найти выхода.
В т о р а я д а м а. Меня так напугал волк из папье-маше и змеи в жестяном корытце!
Т р е т ь я д а м а. Когда мы шли по холму, за развалинами, я все думала, что вот-вот рассветет, но почему-то мы оказались здесь, за кулисами, и я испачкала мазутом свою парчовую туфельку.
Ч е т в е р т а я д а м а (за арками). Повторяют сцену в гробнице. А у стражников просто руки чешутся, я сама видела — их не остановить. Пожара не миновать!
Ю н о ш а. А если влезть на дерево, а оттуда на балкон и позвать на помощь?
С а н и т а р (громко). Когда же дадут сигнал начинать агонию?

Слышен удар колокола.

Р а з б о й н и к и (поднимая свечи). Свят, свят, свят.
Г о л ы й. Отче, да будет воля твоя.
С а н и т а р. Ты вступил раньше на две минуты!
Г о л ы й. Соловей же пропел!
С а н и т а р. Пропел. И аптеки распахнулись навстречу агонии.
Г о л ы й. Навстречу агонии. Человек умирает. Один, среди поездов и перронов.
С а н и т а р (смотрит на часы, громко). Принесите простыню. Да поосторожнее — смотрите, чтобы ветер не сорвал с вас парики. И побыстрее.
Р а з б о й н и к и. Свят, свят, свят.
Г о л ы й. Все кончено.

Кровать поворачивается вокруг своей оси, и Г о л ы й исчезает. На той стороне кровати оказывается П е р в ы й ч е л о в е к. Он, как и прежде, во фраке, у него черная борода.

П е р в ы й ч е л о в е к (закрыв глаза). Агония. Человек умирает.

Свет меняется — теперь он отливает серебром, как киноэкран. Лестницы и арки в глубине сцены подсвечены голубым. С а н и т а р и Р а з б о й н и к и уходят, словно танцуя, не поворачиваясь спиной к зрителям. Из-за арок выходят С т у д е н т ы. В руках у них электрические фонарики.
Ч е т в е р т ы й с т у д е н т. Публика вела себя отвратительно.
П е р в ы й с т у д е н т. Да, мерзко. Зритель не должен встревать в спектакль. Когда люди идут в зоопарк, они не лезут в аквариум, не убивают водяных змей и крыс, не душат рыб, больных проказой, а только глядят, припав к стеклянным стенкам, и пытаются понять.
Ч е т в е р т ы й с т у д е н т. Оказывается, Ромео был тридцатилетним мужчиной, а Джульетта — парнишкой пятнадцати лет. Но публика их разоблачила.
В т о р о й с т у д е н т. Режиссер утаил бы это от публики. Его замысел был гениален, но кони и революция все сокрушили
Ч е т в е р т ы й с т у д е н т. Их казнили, а это совершенно недопустимо.
П е р в ы й с т у д е н т. А заодно убили и настоящую Джульетту, когда услышали ее стон. Выволокли из-под кресел и убили.
Ч е т в е р т ы й с т у д е н т. Из чистого любопытства — чтоб узнать, что там у них внутри.
Т р е т и й с т у д е н т. И что же? Грозди ран и полная растерянность.
Ч е т в е р т ы й с т у д е н т. Повтор сцены в гробнице был поразительно прекрасен. Они любили друг друга поистине великой любовью! Хотя какой из меня свидетель? Когда запел соловей, я зарыдал, не сдержался.
Т р е т и й с т у д е н т. Все зарыдали. А после схватились за ножи, потому что догма сильнее их, а доктрина, сорвавшись с цепи, сметает даже невинные истины.
П я т ы й с т у д е н т (радостно). Смотрите, что у меня есть — туфелька Джульетты. Я украл, когда ее обряжали монашки.
Ч е т в е р т ы й с т у д е н т (очень серьезно). Которой Джульетты?
П я т ы й с т у д е н т. Как которой? Той, что была на сцене, той, у которой самые красивые ноги на свете.
Ч е т в е р т ы й с т у д е н т (изумленно). Ты что, так и не понял, что Джульеттой в гробнице был ряженый парнишка? Каков режиссерский трюк! А настоящая Джульетта с кляпом во рту корчилась за креслами.
П я т ы й с т у д е н т (расхохотавшись). Да что ты говоришь? Но Джульетта в гробнице была несказанно хороша, и даже если это ряженый парнишка, мне что за дело? Я бы и не подумал красть туфельку той девчонки, что ползала в пыли и завывала, как кошка!
Т р е т и й с т у д е н т. И тем не менее ее убили за то, что она — Джульетта.
П я т ы й с т у д е н т. Они сошли с ума. Мне же недосуг разбираться, кто это — парень, женщина или подросток. Каждый день на рассвете и вечером, после занятий, я пасу на горе быков, а с ними нужно уметь управляться. Если я потрясен и тем счастлив, какое мне дело, кто они такие.
П е р в ы й с т у д е н т. Великолепно! А если мне вздумается полюбить крокодила?
П я т ы й с т у д е н т. Люби!
П е р в ы й с т у д е н т. А если тебя?
П я т ы й с т у д е н т (кидая ему туфельку). Люби — я тебе разрешаю! И даже вскарабкаюсь по скалистым уступам тебе на плечи.
П е р в ы й с т у д е н т. Мы все сокрушим.
П я т ы й с т у д е н т. Дома и семьи.
П е рв ы й с т у д е н т. И вломимся туда, где говорят о любви! Выбьем бутсами двери и заляпаем тиной зеркала.
П я т ы й с т у д е н т. И сожжем книгу, что священник читает на мессе.
П е р в ы й с т у д е н т. Идемте, идемте скорее.
П я т ы й с т у д е н т. У меня четыреста быков. Мы с отцом прикрутим их канатами к скалам и разнесем камни вдребезги — откроем путь вулкану!
П е р в ы й с т у д е н т. Ликуйте! Все ликуйте — парни и девушки, щепки и лягушки!
С у ф л е р (входя). Сеньоры! Урок начертательной геометрии.
П е р в ы й ч е л о в е к. Агония. Человек умирает. (Сцену окутывает полумрак. Студенты зажигают фонарики и исчезают в дверях Университета.)
П я т ы й с т у д е н т (убегая за арки вместе с Первым студентом). Радуйтесь! Ликуйте!
С у ф л е р (угрюмо). Пожалели бы окна — стекла вылетят.
П е р в ы й ч е л о в е к. Агония. Человек умирает — один. Одинок человек, истерзанный снами, где снуют лифты и вагоны несутся на немыслимых скоростях. И дома одиноки, и улицы, и берега, которых уже не увидеть.
П е р в а я д а м а (входя). Опять та же декорация! Это ужасно.
Ю н о ш а. Но, может, мы найдем настоящую дверь?
В т о р а я д а м а. Умоляю, не оставляйте меня, дайте руку!
Ю н о ш а. Когда рассветет, попробуем выбраться через слуховое окошко на крышу.
Т р е т ь я д а м а. В этом платье я уже начинаю замерзать.
П е р в ы й ч е л о в е к (едва слышно). Энрике, Энрике!
Т р е т ь я д а м а. Что это?
Ю н о ш а. Не обращайте внимания.

На сцене становится темно. Юноша поднимает фонарь и освещает мертвое лицо Первого человека.
Занавес

@темы: текст

Комментарии
2010-02-04 в 06:02 

Mira cómo se mece una vez y otra vez, virgen de flor y rama, en el aire de ayer. (с)
читать дальше

2010-02-19 в 18:48 

Упс, а я не увидел - начал с более ранних постов читать нечитанное! :) Ну, значит, и с Сашкой сегодня же поделюсь, и сам прочту! Спасибо за сканы, солнышко!

2010-02-19 в 20:09 

Гэллинн
Mira cómo se mece una vez y otra vez, virgen de flor y rama, en el aire de ayer. (с)
Знаешь, что такое для меня счастье? ;-) Это откликать все цифры напротив слова "Дискуссии" и обнаружить, что 4 из пяти - комменты на записи в этом сообществе...:)

2010-02-19 в 20:39 

Гэллинн, знаешь, а я тебя понимаю. Очень-очень хорошо представляю, что именно ты чувствуешь в эти моменты. И очень радуюсь вместе с тобой. :)

2010-02-19 в 20:44 

Гэллинн
Mira cómo se mece una vez y otra vez, virgen de flor y rama, en el aire de ayer. (с)
:)
Отзывов жду. Думаю, тебе и Сане найдется, что сказать об этом тексте...;-)

   

Romancero gitano

главная