21:15 

История «Ордена Толедских братьев» становится комиксом

Гэллинн
Mira cómo se mece una vez y otra vez, virgen de flor y rama, en el aire de ayer. (с)




Ничего нового в ролике по сути истории не сказано, автор только радуется, что выпускает комикс с такими знаменитыми персонажами, как Лорка, Дали и Бунюэль. А подробности истории ордена можно прочитать в книге его основателя.:)
Эта история послужила источником вдохновения для Карлоса Сауры, ученика Бунюэля, посвятившего своему учителю фильм 'Buñuel y la mesa del rey Salomon'
О том, как придумывался и создавался комикс

Из книги Луиса Бунюэля "Мой последний вздох" (другое название "Смутный объект желания")

Толедский орден

В 1921 году вместе с филологом Солалинде я открыл для себя Толедо. Приехав из Мадрида поездом, мы пробыли там два или три дня. Я вспоминаю представление в театре «Дона Хуана Тенорио» и вечер, проведенный в борделе. Не испытывая никакого желания иметь дело с девушкой, которую мне предложили, я гипнотизировал ее и посылал стучать в дверь филолога.

Влюбившись в город с первой минуты, скорее из-за царившей там совершенно особой атмосферы, чем из-за туристских красот, я потом часто наезжал туда с друзьями из Резиденции и в день святого Иосифа в 1923 году основал Толедский орден, назначив себя его коннетаблем.

В этот орден новые члены принимались до 1936 года. Секретарем был Пепин Бельо, а среди членов-учредителей — Лорка и его брат Пакито, Санчес Вентура, Педро Гарфиас, Аугусто Кастено, баскский художник Хосе Узелей, а также одна женщина, весьма экзальтированная студентка Унамуно из Саламанки, библиотекарь Эрнестина Гонсалес. Затем следовали «рыцари» и «кабальеро». Просматривая сегодня старый список, я нахожу в нем имена Эрнандо и Лулу Виньеса, Альберти, Угарте, моей жены Жанны, Ургойти, Солалинде, Сальвадора Дали (позднее против его имени было помечено «лишен звания»), Инохосы («расстрелян»), Марии Тересы Леон, жены Альберти, и французов Рене Кревеля и Пьера Юника.

Среди скромных «шталмейстеров» числятся Жорж Садуль, Роже Дезормьер и его жена Колетт, оператор Эли Лотар, дочь директора Французского института в Мадриде Алиетт Лежандр, Анна-Мария Кустодио.

Старшим из «гостей шталмейстеров» был Морено Вилья, посвятивший позднее большую статью Толедскому ордену. Следом шли четверо «гостей шталмейстеров», а за ними, в самом конце, — «гости гостей шталмейстеров», коими были Хуан Висенс и Марселино Паскуа. Чтобы быть принятым в ряды «кабальеро», требовалось безгранично любить Толедо, напиться в течение по крайней мере одной ночи и долго бродить по улицам. Любители рано ложиться спать имели право только на звание «шталмейстеров». Я уж и не говорю про «гостей»и «гостей гостей».

Намерение учредить орден пришло ко мне, как это случалось и у других учредителей, после видения.

Однажды в Толедо случайно встретились две группы друзей. Устроившись в одной из таверн, они приступили к обычным возлияниям. Я входил в одну из этих групп. Основательно выпив, я отправился побродить по готическому дворику при соборе, когда внезапно услышал пение тысяч птиц и чей-то голос, внушающий мне немедленно отправиться в монастырь кармелитов — не для того, чтобы стать монахом, а чтобы выкрасть кассу монастыря. Я иду в монастырь. Привратник впускает меня. Является монах. Я высказываю ему свое внезапное намерение вступить в орден кармелитов. Почувствовав, что от меня разит вином, он выпроваживает меня.

На другой день у меня созрело решение основать Толедский орден.

Правила приема были очень просты: следовало внести в общую кассу, то есть мне, десять песет на оплату жилья и кормежку. Принадлежность к ордену предполагала частые приезды в Толедо, а также готовность подвергнуться самым неожиданным испытаниям.

Обычно мы останавливались вдали от престижных отелей, в таверне «Посада де ла Сангре» («Кровавая таверна»), в которой разворачивается действие романа Сервантеса «Блестящая обманщица». Таверна эта очень мало изменилась с тех пор — те же ослики во дворе, тачки, грязные простыни и студенты. Разумеется, никакой проточной воды, что носило характер лишь относительного неудобства, так как члены ордена не имели права умываться во время пребывания в святом городе.

Трапезы происходили либо в тавернах, либо в находившейся несколько в стороне от города «Вента де Айрес», где нам непременно подавали дежурный омлет (со свининой) и перепелок. Запивалось все это белым вином из Йепеса. На обратном пути мы делали обязательную остановку у памятника кардиналу Тавере, изваянного Берругете. Мы преклоняли на несколько минут колена перед распростертым изваянием кардинала, изображенного скульптором с бледными ввалившимися щеками, то есть за час или два до начала разложения.

Его лик можно увидеть в «Тристане»— именно над этим застывшим воплощением смерти склоняется Катрин Денёв.

Затем мы возвращались в город, чтобы побродить по лабиринту его улочек, готовые к любым приключениям. Однажды слепой отвел нас к себе домой и познакомил с остальными членами семьи, тоже слепыми. В доме не было никаких источников света, ни одной лампы. А на стенах висели картины, сделанные из волос, с изображением кладбищ. Могилы из волос, кипарисы из волос.

Находясь обычно в близком к бредовому состоянии, подкрепленном вином, мы целовали землю, взбирались на колокольню собора, будили дочь полковника, адрес которой был нам известен, слушали через стены монастыря Санто-Доминго среди ночи песнопения верующих и монахов. Мы гуляли, громко читая стихи, которые звонко резонировали от стен древней столицы Испании, этого иберийского, римского, вестготского, еврейского и христианского города.

Однажды поздно ночью, в снегопад, мы с Угарте услышали голоса детей — большого хора, распевавшего таблицу умножения. Голоса время от времени обрывались, слышался смех и строгий голос учителя. Затем арифметическая песня продолжалась. Встав на плечи друга, я заглянул в окно, но пение сразу прекратилось. Я ничего не увидел в темноте, царила полная тишина.

Другие приключения носили менее головокружительный характер. В Толедо находилась военная школа курсантов. Когда один из них вступал в драку с кем-нибудь из жителей города, курсанты приходили к нему на помощь, чтобы — весьма грубо — отомстить наглецу, осмелившемуся помериться силой с их другом. Они пользовались дурной славой. Однажды мы встретили на своем пути двоих курсантов, и один из них схватил за руку Марию Тересу, жену Альберти, сказав: «Какая баба!» Она посчитала себя оскорбленной, выразила протест, я поспешил ей на помощь и сбил с ног обоих курсантов. Пьер Юник в свою очередь пнул одного из них ногой, хотя тот уже лежал на земле.

Нас было семь или восемь человек против двоих, так что не было никаких оснований собой гордиться. Мы двинулись дальше. И тут к нам подошли два жандарма, наблюдавшие за дракой издалека, но, вместо того чтобы сделать внушение, посоветовали поскорее убраться из Толедо. Они опасались мести курсантов. Мы не последовали их совету, однако на этот раз ничего не случилось.

Вспоминается среди многих других разговор с Лоркой однажды утром в «Посада де ла Сангре». Еле ворочая языком я заявил ему: — Федерико, мне непременно надо сказать тебе правду. Правду о тебе.

Дав мне выговориться, он спросил: — Ты кончил?

— Да.

— Тогда мой черед. Я скажу все, что думаю о тебе. Ты вот говоришь, что я ленив. Ничуть. Я не ленив, я…

И в течение десяти минут он говорил о себе.

После того как в 1936 году Франко взял Толедо (во время боев была разрушена таверна «Посада де ла Сангре»), я ни разу там не был до возвращения в Испанию в 1961 году, когда возобновил свои паломничества. Морено Вилья рассказывает в своей статье, что в начале гражданской войны группа анархистов обнаружила в Мадриде во время обыска в чьей-то квартире диплом Толедского ордена. Несчастному, у которого эта бумага была найдена, стоило невероятных усилий объяснить, что это не подлинный документ о присвоении благородного звания. И тем самым спасти себе жизнь.

В 1963 году на холме, господствующем над Толедо и Тахо, я отвечал на вопросы Андре Лабарта и Жанин Базен, которые делали телепередачу для Франции. Классическим был вопрос: — Каковы, по вашему мнению, взаимоотношения между французской и испанской культурой?

— Очень простые, — ответил я, — испанцы, скажем я, знают все о французской культуре. Зато французы ничего не знают об испанской. Вот Каррьер, например, — (он присутствовал при этом), — был профессором истории. Но до своего приезда сюда, то есть до вчерашнего дня, был убежден, что Толедо — это марка мотоциклов.

Ещё одно видео, на сей раз вполне серьёзное и экспериментальное:



La Orden de Toledo: Entre el Palimpsesto y el Trampantojo. Revisión realizada por José Juan Martínez, Gema Hoyas y Miguel Molina.

«Толедский орден»: между палимсестом и уловкой. Презентация подготовлена Хосе Мартином Муньосом и Мигелем Молиной.
Это видео представляет часть результатов работы исследовательского проекта «Реконструкция ранних художественных звуковых работ (1909-1945)». Laboratorio de Creaciones Intermedia (LCI) отдела скульптуры факультета изящных искусств города Сан-Карлос (провинция Валенсия). Со всеми работами можно было ознакомиться на выставке «Шумы и шёпоты авангарда (1909-1945)», проходившей в выставочном зале Политехнического университета Валенсии в 2004 году.
www.upv.es/intermedia/index.htm

@темы: видео, и это все о нем, картинки

Комментарии
2015-04-26 в 22:56 

Alnika
Хорошее видео получилось, такое... атмосферное. Мне больше всего понравилось немножко шепота там, ближе к концу. Только вот не разобрать, чего шепчут. Впрочем, может, так и было задумано.

2015-04-27 в 06:37 

Гэллинн
Mira cómo se mece una vez y otra vez, virgen de flor y rama, en el aire de ayer. (с)
Alnika, там ведь голоса Бунюэля и Дали звучат, эх, ну как же третий-то, как же наш, а...

2015-04-27 в 09:20 

Alnika
Да, третий вот так вот. Никак.

Всё время вспоминаю, что был же еще и четвертый!) Но уж голоса-то Пепина Бельо сколько угодно.) В старости, по крайней мере.

2015-04-27 в 16:00 

Гэллинн
Mira cómo se mece una vez y otra vez, virgen de flor y rama, en el aire de ayer. (с)
А вот кстати да. Пепин был "просто другом", как пишет сам же Бунюэль, он не прославился ничем, кроме этой дружбы... но другом он был хорошим, раз его помнят именно за это)
Вот и я, грешным делом, о нем часто забываю...

2015-04-27 в 16:44 

Alnika
Он как-то о себе сказал — "Я никто". Это когда ему в очередной раз предложили мемуары написать, по-моему. Не знаю, с какой интонацией это было сказано. С горечью?

А ведь он вообще-то был не менее, как бы сейчас сказали, креативным, чем те трое. Но вот как-то это ни во что не вылилось: ни в картины, ни в стихи, ни в фильмы...

2015-04-28 в 16:17 

Гэллинн
Mira cómo se mece una vez y otra vez, virgen de flor y rama, en el aire de ayer. (с)
Может быть, и с горечью. 108 лет прожить "человеком без определённых занятий", не говоря уж о профессии...

2015-04-28 в 18:30 

Alnika
Всё-таки поменьше, он до 104-х не дожил. Но это не принципиально.

Как же жаль, что он воспоминаний не оставил. Ну то есть не то чтобы совсем не оставил, с журналистами-то он общался, рассказывал. Но книгу бы... Толстую с картинками.))

2015-04-28 в 22:23 

Гэллинн
Mira cómo se mece una vez y otra vez, virgen de flor y rama, en el aire de ayer. (с)
Ой, да. Перепутала 104 года и 2008-й, год его смерти.(

Жаль, жаль... Вот ведь, даже воспоминаний не написал! Редиска.)

   

Romancero gitano

главная